Для российского
правительства, возглавляемого В. Черномырдиным, 1993 г. начался с определения
основных стратегических позиций. Они были обнародованы в конце января.
Изложение правительственных намерений началось с жесткой, созвучной голосам
оппозиции, констатации катастрофического состояния российской экономики:
«Экономика России находится в глубоком кризисе, который грозит перерасти в
полный развал с непредсказуемыми экономическими, политическими и социальными
последствиями. Падение производства и сокращение капиталовложений, расстройство
государственных финансов, рост инфляции, сокращение валютных поступлений и
подрыв платежеспособности страны сопровождаются резким снижением уровня жизни
широких слоев населения».
В
правительственном документе не назывался конкретный виновник резкого ухудшения
социально-экономического положения России, но за его строками угадывалось
желание доказать, что гайдаровские реформы не привели к каким-либо позитивным
результатам или даже к минимальной стабилизации. Новый премьер-министр явно
показывал, что его стабилизационно-реформаторский курс начинается «с нуля» и
включает в себя, помимо всего прочего, исправление грубых просчетов
предшественника.
Приоритеты
правительственной политики на 1993 г., однако, по преимуществу повторяли
гайдаровские подходы. Главными среди них объявлялись укрепление рубля,
финансовая стабилизация и борьба с инфляцией. Правительство называло своими
основными ориентирами снижение темпов инфляции к концу года До 5% в месяц,
сокращение дефицита консолидированного госбюджета до 5% валового национального
продукта, стабилизацию курса рубля ко второму полугодию. Объявлялось о
намерении пресечь размещение в иностранных банках экспортной выручки
предприятий «вплоть до полной конфискации валютных средств и сурового
уголовного наказания руководителей».
Монетаристский
подход к лечению экономических болезней России дополнялся крайне общими фразами
о целях промышленной политики, которая в предшествующий год у правительства
практически отсутствовала. Правительство Черномырдина, не называя никаких цифр,
ограничивалось намерением снизить темпы падения и начать постепенно
стабилизировать производство, повысить нормы сбережений и капиталовложений,
сдерживать рост безработицы. Признав банкротство предшествующей экономической
политики, правительство оказалось бессильным предложить сколько-нибудь
убедительную альтернативу гайдаровскому курсу. Стратегические поиски
правительства продолжились в следующем месяце, а наибольшую известность
приобрело заседание Президиума кабинета министров 11 февраля, ставшее форумом
всех структур исполнительной власти. На нем президент Б. Ельцин не только
смягчил критику реформаторского курса предшествующего года, но и попытался ее
реабилитировать: «Не могу согласиться и с тем, что экономические реформы в
России пошли по худшему варианту. Они пошли по единственно возможному варианту.
В тех условиях не было возможности выбора ни моделей реформ, ни команды,
готовой взяться за это дело... Реформы потребовали высокой цены. Но это — цена
реформ, а не революции в напичканной ядерным оружием многонациональной стране».
Выступление
Ельцина кроме защиты радикальных реформ содержало подспудно и признание того
факта, что они, как и прежние умеренные горбачевские реформы, возникли
стихийно, определялись давлением обстоятельств, а не какими-то обоснованными
расчетами и программами. Но назвать это открыто в качестве главной причины
тяжелого хода и последствий реформ Ельцин не решился. В его истолковании в
основе неудач реформаторов лежало сопротивление законодательной власти: «Однако
макроэкономической стабилизации достичь не удалось. Основная причина тому —
разногласия между законодательной и исполнительной властями по вопросу
ограничительной финансовой, денежно-кредитной политики. В результате мы
находимся перед реальной угрозой гиперинфляции».
Президент
предложил законодательной власти сделать выбор: или заключить соглашение с
исполнительной властью, дав ей право проводить жесткий монетаристский курс, или
организовать всенародный референдум, который должен был проголосовать за
президентскую или парламентскую республику и, следовательно, решить, кому —
президенту или законодателям — должны быть вручены решающие властные
полномочия.
Вопрос о
референдуме поднимался Ельциным уже на седьмом Съезде народных депутатов
России, и тогда после жарких дискуссий было решено назначить его на 11 апреля
1993 г. В ходе него избирателям предстояло определить основы конституционного
строя России. Но уже через несколько недель после съезда члены Верховного
Совета во главе с Хасбулатовым и поддержавший их председатель Конституционного
суда В. Зорькин объявили референдум ненужной и опасной затеей. Законодатели,
однако, не собирались идти на уступки правительству в вопросе о распределении
властных полномочий. Шаткий компромисс, достигнутый между исполнительной и
законодательной властью на седьмом съезде, рухнул, а их антагонизм очень быстро
достиг еще большей остроты.
Конфликт между
исполнительной и законодательной властью, определивший развитие российской
политики в 1993 г. и завершившийся кровавой схваткой между ними в начале
октября, имел ряд причин. Одна из главных заключалась в сохранявшихся и
углублявшихся разногласиях по вопросу о социально-экономическом и политическом
курсе России. Среди законодателей в качестве ведущей силы утвердились
сторонники регулируемой экономики и национально-государственного направления, а
защитники радикальных рыночных реформ оказались в явном меньшинстве. Смена у
руля правительственной политики Гайдара Черномырдиным только на время примирила
законодательную власть с исполнительной. Как вскоре выяснилось, новое
правительство, внося коррективы в экономическую политику Гайдара, в то же время
не отказывалось от монетаристского курса, который вызывал наибольший гнев
Верховного Совета. К тому же на пост министра финансов, проводника этого курса,
был назначен Б. Федоров, который, как и Гайдар, в глазах оппозиции был
«ставленником» Международного валютного фонда.
Важной причиной
антагонизма двух ветвей государственной власти являлось и отсутствие у них
опыта взаимодействия в рамках системы разделения властей, которой Россия
практически не знала. Попытка испытать эту систему в России была предпринята только
один раз, в начале XX
в., но тогда она потерпела крах. В западных же странах, откуда система
разделения властей была позаимствована, она являлась не только одной из основ
демократического правления, но и действовала практически без сбоев. Но ее отлаживание
заняло там не одно столетие, причем укрепились в разных странах не одна, а
несколько моделей разделения властей, соответствовавших национальным условиям.
Главными были две модели: президентская республика, в которой исполнительная
власть имела больше прерогатив, чем законодательная, и парламентская
республика, в которой, наоборот, большими прерогативами пользовалась
законодательная власть.
В свете
мирового опыта для России больше подходила модель президентской республики. В
пользу ее говорили и сложности переходного периода, переживаемого Россией, и ее
размеры, и отсутствие в России сильных партий, которые являются обязательным
условием успешного функционирования парламентских республик, и особенности
российского политического сознания. Но эти обстоятельства меньше всего
волновали российских законодателей, для которых на центральное место выдвинулся
вопрос собственного выживания и подчинения себе любой ценой исполнительной
власти.
По мере
ожесточения борьбы с президентом и правительством законодательная власть,
пользуясь присвоенным себе правом изменять российскую Конституцию, стала
отодвигать исполнительную власть на государственные задворки. Драматизм этой
ситуации заключался в том, что парламент не отвечал за реализацию принимаемых
решений в жизнь, по этой причине нейтрализация им исполнительной власти
оборачивалась хаосом или параличом хозяйственных и социальных сфер.
Законодатели наделили себя самыми широкими полномочиями, в том числе теми,
которые, согласно системе разделения властей в любом ее варианте, должны быть
прерогативой исполнительных и судебных органов. Одна из поправок к Конституции
наделяла Верховный Совет правом «приостанавливать действие указов и
распоряжений президента Российской Федерации, отменять постановления и
распоряжения Советов министров республик в составе Российской Федерации в
случае их несоответствия законам Российской Федерации». Обычно эта прерогатива
принадлежит верховному судебному органу. Законодательная власть оказалась также
наделенной правом распоряжаться государственным имуществом, жестко
контролировать финансово-кредитную и денежную политику, осуществлять другие
полномочия, традиционно относимые к компетенции исполнительной власти.
Российский
президент со своей стороны обнаружил склонность к полному игнорированию воли
строптивых законодателей. Война исполнительной и законодательной власти
заводила всю и без того хрупкую российскую государственность в тупик, так что
вынесение на суд избирателей вопроса об основах конституционного строя, в
первую очередь разделении властей, представлялось хоть каким-то выходом из
драматической ситуации. Но между двумя антагонистами разгорелся спор о
формулировании вопросов для избирателей, и даже в начале марта, то есть за
месяц до проведения референдума, было абсолютно неясно, какой же выбор
предстояло им совершить.
Законодатели,
собравшиеся 8—12 марта на восьмой Съезд народных депутатов России, решили
разрубить гордиев узел: согласно их решению, на проведение любых референдумов
накладывался мораторий, а во взаимоотношениях двух властей закреплялся
статус-кво в соответствии с принципами действовавшей Конституции. Президентская
сторона расценила это решение как «попытку полностью сконцентрировать власть в
руках Советов, возвратить коммунистическую номенклатуру к рычагам управления
страной, отобрать назад демократические завоевания августа 1991 года». Срочно
созванное в Москве Консультативное совещание политических партий и организаций
демократической ориентации охарактеризовало итоги съезда как «исторический
реванш сил реакции», а позицию Президиума Верховного Совета и Р. Хасбулатова —
как практически сросшуюся с политическими установками национал-коммунистической
оппозиции.
Ответный удар
президента, его попытка по-своему разрубить гордиев узел во взаимоотношениях
исполнительной и законодательной власти была предпринята 20 марта. Вечером того
дня в обращении к гражданам России, которое транслировалось по двум
телевизионным каналам, Б. Ельцин объявил о подписании им Указа об особом
порядке управления до преодоления кризиса власти. Из разъяснений Ельцина
следовало, что на 25 апреля 1993 г. назначается референдум о доверии президенту
и вице-президенту Российской Федерации, а также по вопросу о проекте новой
Конституции и выборах нового парламента. В случае одобрения новой Конституции
деятельность Съезда народных депутатов и Верховного Совета должна была быть
приостановлена, хотя они и не распускались. Из слов Ельцина вытекало также, что
любые решения органов и должностных лиц, направленные на отмену и
приостановление указов и распоряжений президента, являлись недействительными.
Фактически в стране вплоть до вступления в силу новой Конституции вводилось
президентское правление.
Уже через
несколько часов после выступления Ельцина с резкой отповедью ему на российском
телевидении выступили четыре влиятельных политика: Р. Хасбулатов, А. Руцкой, В.
Зорькин и секретарь Совета безопасности России Ю. Скоков. Они решительно
опротестовали заявление президента и объявили его не соответствующим
Конституции.
Антипрезидентское
выступление Хасбулатова, защищавшего интересы Верховного Совета, было вполне
предсказуемо, но появление вместе с ним трех других политиков было для многих
неожиданностью, резко усилившей драматизм конфликта между президентом и
оппозицией. Вице-президент Руцкой по своему статусу мог быть только в команде
президента, и Ельцин, как явствовало из его выступления, рассматривал себя и
вице-президента, как единое звено исполнительной власти. Председатель
Конституционного суда В. Зорькин формально не имел права выносить вердикт о
действиях президента без предварительного рассмотрения и квалификации их судом
в целом. Ю. Скоков был непосредственно подчинен президенту, и публичное
выражение им несогласия с главой государства также стало неприятным сюрпризом
для Ельцина.
Президент своим
указом явно рассчитывал застать противников врасплох, но оппозиция не проявила
никакой растерянности и в дебюте политической схватки перехватила инициативу в
свои руки Через три дня после выступления президента ряд его положений был
признан противозаконным Конституционным судом Российской Федерации, а еще через
несколько дней в Москве собрался чрезвычайный съезд народных депутатов с
намерением «наказать» Ельцина за строптивость. Он открылся ровно через два года
после первого чрезвычайного съезда, который, будучи тем же по составу, защитил
и спас Ельцина от мощной атаки альянса Горбачева и консерваторов.
Попытки съезда
принудить Ельцина к уступкам, угодным законодателям, провалились, и тогда
лидеры оппозиции предприняли попытку отстранить президента от должности с
помощью процедуры, известной в англосаксонском праве как импичмент Процедура
эта была использована с явными нарушениями, но даже в ее предельно упрощенном
варианте не смогла быть реализована. После этого съезд осуществил новый маневр:
согласился на проведение референдума, но с формулировками вопросов,
утвержденными самими законодателями.
Три из четырех
вопросов, сформулированных съездом, были направлены непосредственно против
президента:
1. Доверяете ли
Вы президенту РФ Б.Н. Ельцину?
2. Одобряете ли
Вы социально-экономическую политику, осуществляемую президентом РФ и
правительством с 1992 года?
3. Считаете ли
Вы необходимым проведение досрочных выборов президента РФ?
4. Считаете ли
Вы необходимым проведение досрочных выборов Верховного Совета РФ?
Вынося эти
вопросы на референдум, законодатели рассчитывали, что большинство россиян,
экономическое положение которых в ходе реформ ухудшилось, выскажут недоверие
политике президента и ему самому. Законодатели также полагали, что им самим,
неизменно выступавшим с оппозицией президенту, будет оказано народное доверие.
Политическая
кампания по подготовке референдума продолжалась всего три недели.
Законодательная власть смогла мобилизовать в свою поддержку партии
национал-государственной и коммунистической ориентации. Прочной опорой
президента среди политических организаций оказалась только «Демократическая
Россия», растерявшая за полтора года большую часть своих сторонников. И все же
президент сумел добиться перевеса в пропагандистской борьбе с законодателями.
Президентская
сторона сумела заручиться активной поддержкой очень многих популярных в России
людей, в первую очередь из числа творческой интеллигенции — писателей,
режиссеров, актеров, певцов. Их агитация в пользу президента в средствах
массовой информации оказала серьезное воздействие на мнения россиян. Образцом
умелой пропаганды в пользу президента может служить листовка, которую в самый
канун референдума получили избиратели-москвичи. Пропрезидентские рекомендации о
том, как отвечать на вопросы референдума, сопровождались подписями
популярнейшего кинорежиссера Э. Рязанова, знаменитого футбольного тренера Н.
Старостина, кумира молодежи рок-звезды К. Кинчева и любимца всех без исключения
поколений россиян актера Н. Караченцева.
Референдум,
проведенный 25 апреля, принес очевидный успех президенту, упрочив его
легитимность. В нем приняли участие около 64% избирателей — достаточно высокая
активность по мировым стандартам конца XX в. Из них за доверие президенту
высказалось 58,7%, социальную политику президента и правительства одобрило 53%.
Референдум отклонил идею досрочных перевыборов и президента, и законодателей
(для перевыборов необходимо было согласие более половины избирателей от
списочного состава), при этом «запас прочности» у Ельцина оказался много
больше, чем у законодателей (за досрочные перевыборы президента высказалось 34
млн. человек, а народных депутатов — 46,2 млн.).
По завершении
референдума в обществе и особенно среди политиков развернулись острые споры по
поводу его итогов. Среди Множества оценок выделялись четыре.
Одна
принадлежала оппозиции. В ее глазах Ельцин и президентская партия не только не
одержали победу, но даже потерпели поражение. Лидер коммунистов Г. Зюганов и
его единомышленники приплюсовывали к избирателям, выразившим недоверие
президенту на референдуме, голоса тех, кто не явился к местам голосования, ибо,
по убеждению оппозиции, неучастие в голосовании объяснялось именно неприятием
политики Ельцина. Опираясь на подобный вывод, непримиримая оппозиция заявила о
незыблемости своей линии на отстранение президента и правительства от власти и
еще более усилила конфронтацию с исполнительной властью.
Вторая оценка
принадлежала сторонникам радикальных реформ. По их убеждению, референдум
свидетельствовал о безусловной поддержке россиянами президентской линии и явился
мандатом на продолжение энергичных радикальных реформ Один из ведущих
политических стратегов радикальных реформаторов Г. Бурбулис и публицист
радикально-либеральной ориентации Л. Радзиховский в совместной статье выдвигали
следующую причину победы Ельцина в условиях экономического кризиса: «Потому,
что реформы 1991—1993 годов в основе своей естественны (хотя бы их общее
направление), понятны людям, не противоречат их здравому смыслу... Историческое
течение России, ее народа определилось ясно — к свободе и частной
собственности. Это выяснилось не в книжных дискуссиях, а экспериментально: за
движение к свободе народ готов платить такую цену, которую он прямо отказывался
платить и за сохранение «социальных гарантий», при власти КПСС, и за сохранение
великой мировой сверхдержавы СССР. А за движение к свободе, за движение по пути
реформ люди готовы платить очень высокую цену» [Известия. 4 сентября 1993].
Согласно подобным заключениям, правительство должно было, не испытывая никаких
сомнений, твердо и быстро следовать по пути строительства капитализма.
Третья оценка
была сформулирована умеренными реформаторами из правительственных кругов.
Согласно ей, победа президентской партии на референдуме была шаткой, и
правительственный курс поэтому нуждался в корректировке. Прежде всего должен
был быть прекращен процесс деиндустриализации российской экономики и
разработана эффективная программа про мышленной политики. По мнению сторонников
корректировка курса реформ, проводившаяся политика не была рассчитана w подъем отечественной индустрии, а
государство отказалось oт особых интересов в промышленности, кроме фискальных.
Доказывалось, что финансовая стабилизация сама по себе недостаточна для
экономического подъема и что чисто монетаристские методы способны создать
рыночную модель, пригодную только для слаборазвитых и развивающихся стран. Для
страны же, желаюшей быть великой индустриальной державой, они непригодны. В
российском правительстве ведущими выразителями этого подхода являлись премьер
В. Черномырдин и первый вице-премьер О. Сосковец, курировавший промышленность.
Четвертая
оценка исходила от людей, для которых голосование на референдуме было выбором
из двух зол. Голоса президентской партии были отданы ими потому, что победа
парламентской оппозиции была еще большим и неприемлемым злом. Представители
этого подхода среди главных пороков правительственной политики называли
коррупцию, беспомощность перед лицом преступности, проведение реформ за счет
средне- и малообеспеченных слоев, пренебрежение интересами науки, образования,
культуры. Но в их глазах социально-экономическая альтернатива парламентской
оппозиции могла только привести к реставрации империи и государственного
социализма.
Отношение к
итогам референдума президента России было ближе всего к тем, кто расценил их как
мандат на продолжение радикальных реформ, хотя Б. Ельцин не отрицал
необходимости некоторых корректировок правительственного курса. Сразу после
референдума президент и его сторонники приступили к активной подготовке новой
российской Конституции, которая призвана была утвердить президентскую
республику и создать сильную исполнительную власть. В конце мая президент издал
Указ о созыве Конституционного совещания, которое должно было выработать
окончательный вариант Основного закона страны, опираясь на президентский
проект. Тут же последовала жесткая ответная мера со стороны Р. Хасбулатова и
его единомышленников: 1 июня они провели совещание двух тысяч депутатов Советов
всех уровней, заклеймивших президентский проект как антисоветский. Схватка
между исполнительной и законодательной ветвями власти вступила в новый
драматический этап, проходивший по формуле «кто кого».
Конституционное
совещание, созванное в соответствии с указом президента, открылось в Москве 5
июня. Главным событием пленарного заседания первого дня стал скандал с Р.
Хасбулатовым, «захлопанным» залом при появлении на трибуне. Председатель
Верховного Совета и 50 его сторонников в знак протеста покинули зал заседаний.
После этого парламентская и президентская партии начали открытую психологическую
войну друг против друга, а главным средством в ней были выбраны взаимные
обвинения в коррупции.
Президентская
сторона обвинила в коррупции вице-президента А. Руцкого. Верховный Совет со
своей стороны развернул кампанию по возбуждению уголовного дела против
вице-премьера В. Шумейко, также обвиненного в коррупции. Кроме того,
законодатели предложили президенту рассмотреть вопрос об отстранении от
должности министра внутренних дел В. Ерина и мэра Москвы Ю. Лужкова. Президент
ответил освобождением от должности лояльного в отношении Верховного Совета
министра безопасности В. Баранникова, которому инкриминировалось «нарушение
этических норм, а также серьезные недостатки в работе».
Острая борьба
между законодательной и исполнительной властью, парализовавшая деятельность
обеих ветвей и государства в целом, продолжалась все лето. Многие наблюдатели
стали приходить к мнению, что разрешение антагонизма между ними обычными
конституционными методами уже невозможно. Б. Ельцин начал вести себя так, как
он действовал в экстремальных ситуациях — искать неконституционные способы
выхода из политического тупика.
В середине
августа президент России на совещании Совета глав республик, субъектов
Российской Федерации в Петрозаводске предложил создать новый законодательный
орган. Согласно его плану, этот «мини-парламент» под названием Совет Федерации
должен был быть образован указом президента. В него вошли бы по два
представителя от каждого из 88 субъектов Российской Федерации. По определению
президента это был легитимный орган власти, правомочный решать любые
законодательные вопросы. Совет Федерации рассматривался Ельциным как верное
средство ликвидации двоевластия, то есть нейтрализации Верховного Совета и
Съезда народных депутатов. После совещания в Петрозаводске стало ясно, что президент
готов на самые радикальные меры в отношении конституционных законодательных
органов, вплоть до их роспуска. Возможность подобного акта президента стала
обсуждаться и исподволь обосновываться в средствах массовой информации, близких
к правительству.
Инициатива
президента по созданию Совета Федерации была решительно осуждена Верховным
Советом, а субъекты Федерации не осмелились перечить его воле. Верховный Совет
и его сторонники начали подготовку активного контрнаступления на исполнительную
власть и особенно на президента. В окружении Р. Хасбулатова в этих целях были
подготовлены три новых нормативных акта — «О механизме вступления закона в
действие после преодоления президентского вето», «Об уголовной ответственности
высших должностных лиц за невыполнение законов Верховного Совета и
постановлений Съезда», «Об уголовной ответственности за невыполнение
постановлений Конституционного суда». Кроме того, председатель Комитета по
конституционному законодательству, один из лидеров оппозиции В. Исаков подготовил
пакет законов, по которым Верховный Совет получал право утверждать и
освобождать от должности не только главу правительства, его заместителей, но и
всех ведущих министров простым большинством голосов. Предполагалось также
отстранить президента от руководства исполнительной властью.
Летом 1993 г.
Верховный Совет «похоронил» все законодательные предложения, направленные ему
правительством, приостановил президентские указы о механизме приватизации,
подготовил законы, отдающие под контроль законодательной власти средства
массовой информации. Политическая линия Верховного Совета практически срослась
с позицией коммунистических и державно-патриотических объединений и партий, и
те стали все теснее сплачиваться вокруг законодательной власти, готовясь к
ликвидации двоевластия уже в пользу Советов.
Гораздо большую
активность стало проявлять коммунистическое движение. Во главе его выступала
Российская коммунистическая партия, воссозданная в феврале 1993 г. Ее лидер Г.
Зюганов выдвинул безотлагательную задачу смены общественно-политического курса
страны. РКП несколько обновила свои принципы, но все же ее программа была
гораздо консервативнее той, которая была принята КПСС на ее последнем съезде в
июле 1990 г. РКП прямо обвиняла «Горбачева и его сообщников» в «предательстве
Советской Родины, стран социалистического содружества и мирового
коммунистического движения». Гайдаровские реформы характеризовались ею как
«реставрирующие капитализм в его наиболее примитивных варварских формах».
Партия выступала за восстановление государственного социализма, но, главное,
требовала возродить Россию как великую мировую державу, обладающую мощной
армией и играющую роль лидера в мировой политике [Советская Россия. 2 марта
1993].
Державные
мотивы РКП перекликались с позицией объединений национал-государственной
ориентации, также готовившихся к решительной борьбе с президентом и его
окружением. Фронт национального спасения на своем II конгрессе в июле потребовал ликвидировать
пост президента и сформировать правительство национального спасения,
подконтрольное Съезду народных депутатов.
Заметной стала
активизация национал-радикальных групп и их боевых подразделений. Первый сигнал
прозвучал во время демонстрации, организованной политической оппозицией 1 мая в
Москве. Передние ряды демонстрантов сумели сломить выстроенные на их пути
кордоны милиции и ОМОНа и дать сотрудникам правоохранительных органов настоящий
бой. Власть потерпела явное поражение в «пробе сил» с боевыми дружинами
оппозиции. Среди боевых радикальных организаций выделялся Союз офицеров во
главе с подполковником В. Тереховым. Излагая в августе цели союза, его
председатель был откровенен: «Нас часто упрекают в том, что мы используем по
отношению к нашим противникам такие слова, как «оккупация», «оккупационный
режим»... но как бы то ни было, этот термин предполагает войну, которую ведем
мы, патриоты, которую ведет русский народ. Эту войну он ведет с врагом,
противником, олицетворяемым режимом Ельцина, за которым стоит главный наш
противник — атлантизм, «новый мировой порядок», Америка, по существу
разрушившая СССР и сейчас добивающая остатки Великой России» [День. 17 августа
1993].
Российский
президент первым нанес удар по политическому противнику. В выступлении по
телевидению 21 сентября он объявил о прекращении полномочий Съезда народных
депутатов и Верховного Совета. Тогда же вступил в силу президентский Указ «О
поэтапной конституционной реформе в Российской Федерации», ставший для
краткости обозначаться просто как Указ № 1400. Он фактически вводил временное
президентское правление и означал радикальную ломку всего
государственно-политического и конституционного строя.
В начале указа
содержалась пространная мотивировка чрезвычайных и не предусмотренных
Конституцией действий президента. Съезд и Верховный Совет обвинялись в прямом
противодействии социально-экономическим реформам и воле избирателей,
