Исторический форум: история России, всемирная история

Я уже писал - главное преступление первых политических фракций в Греции было то, что они фактически старались сформировать политическую жизнь Греции таким образом, чтобы она была "контрагентом" (=политической марионеткой) одной из Трёх Держав, ставших гарантами независимости Греции по итогам Революции 1821 года. То есть они лишали Грецию собственной политической субъектности. Более всего этим страдали Русская и Французская партии, а менее всего - Английская партия (из того, какие взгляды имел лидер последней, А. Маврокордатос, и из его авторского наследия, явственно следует, что эта партия ориентировалась не на Англию или британские интересы, а на то, чтобы манипулируя противоречиями между Англией и другими Великими Державами обращать Британию в "естественного союзника" Греции, и через неё продвигать ГРЕЧЕСКИЕ интересы - а вовсе не наоборот; в отличие от этого, политика Русской партии как раз была ориентирована на политическую подмену интересов Греции интересами Российской империи, с целью обратить Грецию именно в контрагента-марионетку России на Балканах; Французская партия была в этом отношении чем-то промежуточным, но всё-же ближе к Русской партии, чем к Английской, поскольку она была готова действовать в интересах Франции - в обмен на политическую помощь и коррупционные схемы поддержки отдельных политиков-"франкофилов").

МАТЧАСТЬ...

1. Выборы 1844 года.

В результате антикоролевского конституционалистского мятежа 3 сентября 1843 года, главным бенефициаром произошедшего стали русофилы, и правительство с санкции короля возглавил лидер русофильской фракции, Андреас Метаксас (3 сентября 1843 – 16 февраля 1844 года). Фактически он стал первым премьер-министром Греции, поскольку дотоле вся полнота власти в стране находилась в руках короля. В его правление, 16 декабря 1843 года, состоялись первые выборы в греческий парламент как таковой (на этих выборах из 243 парламентских мест, 120 мест завоевала Коалиция Трёх Партий (=Русской, Англофильской и Француской партий), 60 мест – сторонники Макриянниса, 30 мест – сторонники Ригаса Паламидиса, 33 места – независимые кандидаты).

https://en.wikipedia...entary_election

Колеттис стал премьер-министром после выборов 1844 года, когда он, как лидер Французской партии заключил предвыборный альянс с Русской партией Андрея Метаксы против Английской партии действующего премьер-министра Александра Маврокордато, которая проводила те первые парламентские выборы в истории Греции.

 

https://el.wikipedia...ές_εκλογές_1847

Накануне начала выборов 1844 года правительство, назначенное королевской властью, было во-главе с русофилом Константином Канарисом, с 16 февраля по 30 марта 1844 года. А во время выборов, 30 марта – 4 августа 1844 года, правительство возглавлялось лидером Английской фракции, Александром Маврокордато. На время выборов было назначено временное правительство

Результаты парламентских выборов 1844 года (следующие выборы произошли в 1847 году):

Всего – 127 мест. Из них: Русская партия – 55 мест, Английская партия – 28 мест, Французская партия – 20 мест, Независимые кандидаты – 24 мест. Источник: Nohlen & Stöver.

https://en.wikipedia...entary_election

Все три лица, избранные в Патрах в греческий парламент в 1844 году, принадлежали к Француской партии:

https://el.wikipedia...ές_εκλογές_1844

Фальсификации и насилие на выборах в парламент в июне-августе 1844 года:

Первым парламентским премьер-министром Греции стал Иоанн Колеттис, принявший полномочия 6 августа 1844 года. Он вышел победителем на кровавых выборах 1844 года при поддержке Андрея Метаксы, предводителя Русской партии. 3 года его правления остались в истории знаменитыми как период коррупции политических нравов, введения политических норм мелко-партийного деления, и триумфа подкупа избирателей.

Влах по происхождению, Колеттис происходил из эпирского села СирАко. Окончив обучение в университете в Италии, он вернулся в Яннину, и был нанят личным медиком Мухтар-паши, первородного сына Али-паши. В серае Али-паши он был посвящён во все тайны власти: в хитрости, шантажи, пустые обещания, политическое хамелеонтство и насилие. Его политические методы нашли для себя богатое поле применения – первоначально, в ходе Греческой революции, когда он стал виднейшим политическим лидером румелиотских бойцов за независимость, а также позже, когда при Баварской Вице-Королевской власти он был назначен президентом Совета Министров в первом греческом правительстве, в мае 1834 года. Столь же благодетельной для его политической карьеры была и его миссия, позже, в 1835 году, во Францию в качестве посла Греции. Там он оставался 8 лет, обогатив свои познания в отношении методов управления. Там он обрёл множество друзей-политиков, среди которых был и великий François Pierre Guillaume Guizot, будущий премьер-министр Франции.

Оттон, с того момента как он был вынужден предоставить Конституция, потерпел тяжкое политическое поражение. В ходе обсуждения о составлении Конституции, он получил докладную записку от графа Валлерстейна (κόμης του Wallerstein), которая по сути советовала ему принять Конституцию, но не имплементировать её и не соблюдать на деле. Несомненно, имея в виду инструкции этой записки, Оттон с самого начала окружил Колеттиса доверием. Конечно, сделал он это не из-за политических способностей Колееттиса, но более всего из-за его личных черт характера. При Али-паше Колеттис хорошо усвоил, что главная цель политика – это захват власти, а вовсе не социальная польза от его деятельности, и что любое средство, которое вело к обретению власти, было достойным. Он являлся нлавным выразителем личностной формы управления в рамках концентрированного государственного механизма, сам находясь во-главе оного. В лице Колеттиса король нашёл отменный инструмент для подрывания конституционных институтов. Как пишет Дим. Илиопулос в своём исследовании жизни и деятельности Колеттиса, «его юношеский энтузиазм в отношении Конституции впоследствии обратился в крайнее презрение к политическим свободам нации, и никакого нарушения оных он не избегал, довольно для того было лишь чтобы он считал такие нарушения удобными для осуществления его правительственной программы». Правонарушения в ходе выборов, систематическое нарушение законов, подкуп избирателей – были главнейшими средствами укрепления власти Колеттиса в ходе 3 лет его власти. Очень точно Трифон Эвангелидис в «Истории Оттона» характерным образом отмечает: «Он пользовался полнейшим благоволением короля к себе, и справедливо, как к искреннейшему другу его трона, он преследовал через большинство сохранение его у власти, что достойно осуждения, и содействовал политическому коррумпированию страны». Двор и сам король очень быстро осознали выгоды которые можно было извлечь из местных политиканов в их стремлении насадить в Греции полуколониальный баварский режим. Услуги Колеттиса королю были признаны в декабре 1846 года, когда он был им награждён орденом Большого Креста Ордена Святого Михаила. И Павел Каролидис писал: «Двор был чрезвычайно доволен правлением Колеттиса».

Столь же довольной была и Великая Держава, покровительствовавшая Колеттису, Франция. С момента основания Греческого государства, Англия была той, кто больше всех вложилась в новообразованную страну. После восхождения к власти Колеттиса, Франция усмотрела возможности наращивания своего влияния на греческие дела в собственных интересах, а также возможности, которые открывались перед ней для её более действенного участия в Восточном вопросе. Гизо, через французское посольство, находился в постоянном контакте с Колеттисом, доходя до того, чтобы детально прочерчивать даже саму внутреннюю политику государства. Макрияннис в его «Мемуарах» характерным образом отмечает: «С тех пор, как пал Маврокордатос и его фракция, полностью сведено на нет влияние английского посольства. Воссиял Колеттис т его компания, все вырожденные знамёна и вся грязь страны. И посол Франции был всем, и пребывал близ короля и правительства. […] И какие бы инструкции ни присылал король Франции Филипп и его правительство – то и происходило». Таковым было влияние Франции, что на многих демонстрациях сторонников его партии, которая – специально отметим, именовалась «Национальной» («Эфнико комма») – эти сторонники партии держали в руках французские знамёна. Папел Каролидис отмечает относительно связей Колеттиса с Францией: «Правление Колеттиса на протяжении трёх лет (1844 – 1847 годы) его как премьер-министра, всё правительство государства в его внутренней и внешней политике перешло под власть Франции, и французское посольство постоянно преобладало».

В ходе выборов1844 года Колеттис наглядно развернул все свои «политические» таланты. Г. КрЕмос характерным образом отмечает: «Проверки на выборах, на первом собрании первого периода конституционного парламента греков, на которых должны были царить полная законность и справедливость, становились беззаконнейшими. Премьерство Колеттиса, каждого из его верных стороников, хотя-бы и самым незаконным образом избранного, провозглашал истинным парламентарием, а любого занимавшегося оппозиционной деятельностью – вышвыривал из парламента». Целью правительства Колеттиса было, чтобы после захвата власти разорвать Конституцию в клочья, дискредитировать её в глазах простых граждан. Н. Кремос мудро продолжает в своей «Новейшей Общей Истории»: «Сразу с этого момента, при первом же официальном её внедрении, Конституция была свободно нарушена. Этим народ коррумпируется сегодня. Он поверил, что Конституция это нож, при помощи которого один человек совершал злодеяния против множества. Чернь, недопонимая, либо гениально ошибочным образом интерпретируя значение этого слова, говорила: «Уонституция (греч. СИндагма) жто сборище (греч. сИнагма)», то есть воровство, грабёж. Никогда более не появилось столько грабителей и рвачей, как при премьерстве Колеттиса». И в самом деле грабители, которые в значительной пропорции состояли из безработных бывших воинов Революции, которые не устроились профессионально в армии маленького Греческого королевства, были одной из главных опор своевластия Колеттиса. Имея со многими главарями-грабителями в том числе и личные отношения, вездесущий Колеттис то соглашался с их требованиями (которые главным образом касались предоставления помилований и назначений в армию, а в иных случаях преследовал их, но при этом никогда их не уничтожает). Он преднамеренно сохранял это контролируемое беззаконие, сохраняя для себя роль посредника. Деятельность грабительских банд в годы премьерства Колеттиса, как представляется, была не конкурирующей с центральной властью, но дополняющей её. Г. Аспреас в его «Политической истории Новейшей Греции» отмечает: «В эпархиях, и в особенности по всей Центральной Греции, все грабители и их начальники, малые и крупные, клялись его именем».

Однако главнейшим инструментом закрепления власти Колеттиса был подкуп избирателей. В столице и в эпархиях он создал армию из отлично управляемых людей, а как только он овладел властью, он удалил из общественных организаций всех, кто не становился на сторону его партии. Ник. Драгумис, занимавший посты в правительствах Колеттиса до 1845 года, в написанных им «Исторических воспоминаниях» говорит в том числе и нижеследующее, достойное внимания и немного юмористичное. «В его доме у храма Зевса Олимпийского можно было увидеть со времени до рассвета целый ряд возлежащих носителей фустанелл, от преддверий, ступеней лестницы и на дорогах, ведущих туда, вплоть до дверей спальни премьера. […] А вступая в зал, можно было найти премьер-министра, высасывающего, стоя на ногах, длинную табачную трубку, и терпеливо выслушивающего прошения о местах, пенсии, медали или чего-то в этом роде». Всем он давал один и тот же ответ: «ты прав, мой дорогой. Я отменно знаю услуги твоего отца и твои лично, и права твоей семьи. Будь спокоен, я приму во внимание твоё прошение, и ты будешь доволен». Его убедительность была таковой, что многие уходили в твёрдой уверенности, что с их вопросом было покончено... Деньги государства щедро разделялись между его политическими друхьями, а когда на свет всплывали беззакония и злоупотребления его преданных сторонников, он невозмутимо отвечал: «Ну, это ж не иностранцы воруют? Мои эллинады!» Таким образом он сумел установить очень сильный партийный аппарат, политическую фракцию, которую народ называл «партия мосхомАнги» (мосхомангас – «шпана»). Bower и Bolitho в их истории, посвящённой королю Оттону, характерно отмечают: «Колеттис невероятно увеличил свою партию, веря в принципы Али-паши, о покупке совести и злоупотребление общественными финансами».

Кроме цепляния за власть, Колеттис не имел другой политической программы. Внутренняя реорганизация государства оставляла его почти безразличным. Для тысячи голодных крестьян, которые ожидали аграрной реформы, единственное, что они слышали от Колеттиса, это пустые обещания. Проведение дорог и использование источников богатства государства – никогда не были высоко в его повестке. Вместо программы модернизации, он измыслил «Мегали Идею». Единственное, что должна была сделать маленькая Греция, согласно с Колеттисом, было то, чтобы она обратилась к воссозданию... Византии. Предначертанием нового государства было вернуть территории некогда могущественной Империи, и вернуть Константинополь. Оперевшись на скрытые страсти народных масс, которые много лет воспитывались на пророчествах Агафангела и на легенде об «обратившемся в мрамор царе», создало первичную шовинистическую-экспансионистскую идеологию. Это была некая националистическая идеология, которая более действовала как дизориентация от внутренних проблем, нежели как реально проводившаяся внешняя политика. Эп. Кирьякидис в «Истории современного греческого народа» комментирует относительно «Мегали Идеи»: «[…] торговля и ремесло никак не занимали его (=Колеттиса) мысли и гений. Относительно коммуникаций, об проведении дорог, он даже не думал, поскольку он думал о проведении лишь единственной дороги – той, которая ведёт в Фессалонику и в Константинополь. […] Он держал флаг великой идеи (=»Мешали Идеи»), и влёк за собой нацию». То, что «Мегали Идея» была обманом, чтобы ввести в заблуждение народ, выводится из позиции покровительницы Колеттиса, Франции, которая письменно, через своего премьер-министра Гизо, обязалась сохранять Османскую империю и держаться в стороне от любого вражеского действия против неё. И Гизо даже в своём письме к Колеттису советует ему следующее: «Европа не желает ожидаемого падения Османского государства. Европа предпримет всё, чтобы замедлить это падение и его последствия. А ежели некто посчитает, что вы работете в направлении того, чтобы ускорить это дело, которое Европа хочет отложить, то политика Европы обратится против вас, и даже сильнейшие из ваших друзей не смогут ничего сделать для вас». И последовало уверение от Колеттиса к его политическому патрону, которое развеевает любые сомнения относительно обмана в отношении греческого народа: «С печалью увидел я, что вы боитесь, как бы в моё премьерство не произошло какого-нибудь движения направленного против османских границ. Я считаю своим долгом рассеять эти ваши страхи. […] Я возглашаю вам, мой уважаемый друг, что поскольку я буду оставаться премьер-министром, Турции не следует испытывать никакого страха в отношении меня». Внедрение «Мегали Идеи» ограничилось союзами с албанскими топархами (=местячковыми владетелями) Эпира, с которыми Колеттис сохранял отменные отношения в том числе и из-за своего происхождения, дабы начать мятеж против осман. И в самом деле, при договорённости с албанцем Гьюлекой, он попытался создать партизанскую войну в регионе между Аргирокастром и Янниной – но безуспешно. В остальном внедрение «Мегали Идеи» ограничилось экспортом грабительства в османские владения.

Аврааму Линкольну приписывается гениальная фраза, связанная с жизнью и деятельностью Колеттиса. Согласно с 16-м президентом США: «Можно обманывать всех, но недолго, немногих – всегда, но не всех - всегда». Также и Колеттис с его безудержными обещаниями, дававшимися им во всех направлениях, и его безразличием к модернизации государства, он постепенно начал обнажаться. В январе 1847 году отмечается серьёзный дипломатический инцидент с Османской империей, оставшийся в истории как «МусурикА» – по имени османского посла в те годы, грека по происхождению Костаки МусУру. Причиной стал отказ османского посольства предоставить паспорт Цамису Каратасосу, адъютанту короля Оттона, который в 1841 году оргпнизовал грабительско-партизанские движения в османских регионах. Оттон воспринял это как личное оскорбление, и на одном вечернем балу воспротестовал перед Мусуросом. Последний, сподвигаемый к тому послом Англии в Греции, Эдмундом Лайонсом, покинул столицу. Колеттис, в его письме к османскому министру иностранных дел, обвинил Мусуроса в инциденте, подкинув дровишек в костёр. В ответ на это османское правительство перестало признавать греческого представителя, и закрыло греческое посольство. Но на этом дело не окончилось. Оно прогнало греческих консулов и запретило греческим кораблям заплывать в Проливы. Для восходившего в те времена греческого торгового буржуазного класса это был жестокий удар. Посол Англии Лайонс в его ноте подчёркивал последствия прерывания торговых связей. На его вопрос о судьбе греческих моряков и ремесленников, Колеттис ответил: «моряки станут пиратами, а ремесленники – грабителями»! Инцидент с Мусуросом завершился смертью Колеттиса, но он ясно доказал, сколько пропусков в содержании и «летящих слов» было в пресловутой «Мегали Идее» со стороны слабого государства, которое страдало от внутренней анархии.

Одновременно, в 1847 гду серия вспыхнувших одно за другим восстаний и скандалов начали создавать трения в постройке управления Колеттиса. Противники правительства, при материальной и моральной поддержке Англии, начали организовывать постоянные мятежи. Три достойных упоминания мятежа произошли со стороны капетанов, которые до недавнего времени «пили в честь» Колеттиса, а теперь бунтовали потому, что по сути дела их политический протектор дурачил их. Первым, Феодоракис Гривас, который до недавнего времени был инспектором армии, в июне поднял мятеж в Акарнании, и засел в укреплении в ПаратарьЕ, напротив острова Левкада. Это движение было неорганизованным, и регулярная армия легко разогнала его, а Ф. Гривас переправился на Левкаду на английском корабле... А второе восстание поднял подполковник И. Фармакис. Из Навпакта 17 августа 1847 года, при поддержке командира гарнизона города, А. ВозаИтиса, издал прокламацию против произвола Колеттиса. С ними позже соединяются также Папакостас ДзамАлас, Яннис ВелЕндзас т другие повстанцы. Но и они уступили превосходящим войскам государства, которыми руководил один из палачей Одиссея Андруцоса, Яннис Гураса, известный также как МамУрис. Однако более серьёзное восстание вспыхнуло в Халкиде со стороны Н. КриезиОтиса. Он первоначально был сторонником Колеттиса, и занимал позицию инспектора нома. Из-за того, что он был обвинён в истязании некоего гражданина, он был заперт в тюрьме Халкиды. При помощи своих товарищей он бежал, и установил свой военный лагерь в одном селе близ Халкиды. Имея примерно 600 бойцов, он представлял серьёзную силу. В сражении, данном им с правительственными войсками, хотя он и потерял свою правую руку, он сумел бежать и найти убежище в Смирне, где он был принят с почестями героя греками греками, тогда как османские власти приветили его и позаботились о нём... В годы правления Колеттиса вспыхнул и первый экономический скандал, в котором был замешан тогдашний министр финансов Н. ПонирОпулос. Он стал первым из греческих министров, которые были обвинены в «незаконном использовании общественных финансов»! Он был обвинён в спекуляции при импорте зерна, и был отправлен на суд парламентской расследовательской комиссии. Последняя сочла его виновным, и приняла решение отправить его в суды. Реакция правительства, однако, была незамедлительной, и оно добилось, чтобы предложение комиссии не было принято в парламенте.

Колеттис, когда он взял в свои руки власть, уже был 70 лет. Его здоровье начало постепенно ухудшаться, и с 1846 года он имел серьёзные проблемы со своими почками, и эта болезнь значительно ухудшилась в августе 1847 года. Наконец, он скончался 1 сентября 1847 года. Похороны Колеттиса были одними из самых блистательных до тех пор в Афинах, а его утрата была прочувствована и во французской внешней политике. Его единственным наследием была «Мегали Идея» и его упорное следование в русле Франции. Страсть к освобождению его родины, Эпира, привела его к самообману относительно роли Франции. Но и во внутренней политике он не сумел уйти от узкопартийных интересов, которым он служил всеми законными и незаконными средствами. Даглас Дакин (Douglas Dakin) в его книге «Объединение Греции» комментирует период правления Колеттиса так: «[…] Колеттис создал один из наименее стабильных и зачастую наиболее антипатичных элементов греческой политической жизни – «систему», как его именовали (это был сплав его былых патронов, Гизо и Али-паши)». Гизо в своём письме пишет: «Греция утратила славнейшего из своих выживших военных, которые завоевали её свободу, единственного своего славного политика, самого монархичного из министров короля Оттона, горячейшего друга Родины. Его любовь к своей Родине, освобождение, независимость и величие греческого народа были единственной страстью Колеттиса». С другой стороны местные, и главным образом его политические противники, скорее с облегчением, заявляли со страниц «Афины»: «И вот, умер Колеттис...». А. Каролидис суров к Колеттису: «[…] Колеттис был первым греческим политиком, и в частности премьер-министром, самим создавшим для себя своё большое благосостояние в те времена […] это величайшее свидетельство, что сей муж был лишён всяческих необходимых для правителя народа добродетелей, завися от количества денег». Стол�